Мне было трудно отвести от него глаза; может быть, он похож на меня именно своей неестественной беспристрастностью. Я знаю, что его беспристрастность имеет совсем другие корни, чем моя, однако ни у меня, ни у него эта черта не получила полного развития; иначе я не работал бы в Фабулариуме, а он не посещал бы меня. Все же я надеюсь — возможно, зря — что причина моего пребывания здесь более благородна, чем его. Его приводит сюда не более чем жестокое любопытство. А может быть, ему просто приятно наблюдать, как я манипулирую беспомощными созданиями.

— Что ты рассказал ей? — спросил Сард.

Я кратко пересказал миф, который сделал для Дру. Сард изобразил интерес.

— Очень изобретательно, — сказал он почти иронично. Он может потрясающе имитировать самые разнообразные эмоции; это еще одна наша общая черта. — Ты обессмыслил ее существование.

— Да. Но я дал ей пять, может, даже шесть лет жизни. Что может быть важнее?

— Ума не приложу. — Глаза Сарда сияли. — Расскажи мне.

На сей раз улыбку изобразил я и пожал плечами.

— Спросите у нее через несколько лет.

Наступило молчание. Сард и я рассматривали друг друга. Для меня это было как взгляд, с надеждой обращенный в кривое зеркало.

— Я знаю о тебе, — произнес он наконец. В этом была неясность. Хотел бы я понимать, что он имеет в виду. Тестер никогда не давал мне существенных данных о Ноктиле Сарде, хотя я и запускал его каждый раз, когда Сард приходил. Я уже почти решился спросить, что именно он знает, когда гонг возвестил о том, что на пороге Фабулариума стоит новый посетитель. Сард грациозно поднялся, его вооруженная рука из предосторожности направлена на занавес при входе.

— До следующего раза, — сказал он и выскользнул через заднюю дверь.

Новым клиентом оказалось существо из серебристого металла, тело которого имело человеческие формы. После недолгого раздумья я определил его как автономного механоида, принадлежащего к классу устройств с высокоразвитым логическим мышлением.